С молитвой по Китай-городу

Приезжая в Москву, каждый раз собираюсь побывать в монастырях и храмах, находящихся рядом со станцией метро «Китай-город». Интересно, что у этой станции 14 выходов, и поэтому, когда нужно попасть на определённую улицу, надо точно знать порядковый номер выхода. После участия в III форуме паломнических служб в рамках Рождественских чтений у меня оставалось немного свободного времени, так что сбылась моя мечта познакомиться хотя бы с некоторыми церквями Китай-города, этого исторического района в центре Москвы.

Ивановская обитель

Покинув станцию метро через выход № 8, я направилась к женскому Иоанно-Предтеченскому (Ивановскому) монастырю, который находится недалеко от Кремля. Обитель считается одной из древнейших в столице. Ивановский монастырь первоначально был мужским и существовал с начала XV века на другом берегу Москвы-реки. Первое летописное упоминание о нём относится к 1415 году и связано с описанием чуда, сопровождавшего рождение великого князя Василия II Тёмного. В 1530-е годы после рождения у Василия III долгожданного наследника, будущего Иоанна Грозного, обитель была перенесена на нынешнее место и стала женской.

Древность монастыря подтверждала архитектура его соборного храма Усекновения главы Иоанна Предтечи: это была бесстолпная одноглавая церковь. Монастырь, посвящённый небесному покровителю царя Иоанна Васильевича, не имел вотчин и поместий и содержался исключительно на средства государя. Начиная с царя Михаила Фёдоровича, в день Усекновения главы Иоанна Предтечи (29 августа по старому стилю) к Ивановской обители совершались праздничные выходы российского государя. В 1642 году монастырский собор был значительно увеличен: с запада к нему пристроили трапезную с приделом в честь святителя Николая Чудотворца. Тогда же, видимо, возвели каменную колокольню. К концу XVII века территорию обители окружили каменной оградой, построили надвратную церковь в честь Происхождения честных древ Животворящего Креста Господня.

В конце царствования императрицы Елизаветы Петровны неожиданно возникла угроза закрытия Ивановского монастыря. Государыня решила устроить в Москве Дом призрения «заслуженных людей жён во вдовстве, а дочерей в сиротстве и бедности, покровительства и пропитания не имеющих». Для этого была выбрана Иоанно-Предтеченская обитель. Последовавшая вскоре кончина императрицы избавила монастырь от закрытия, тем не менее здесь жили не только инокини. Например, сюда отправляли под надзор особ, нарушивших нравственные законы, по которым жило русское общество XVIII века. Случалось, присылали и настоящих преступниц.

В 1812 году в обители вместе с игуменьей Елпидифорой подвизались 17 насельниц, которые стали свидетелями разграбления монастыря французами и пожара в нём. После изгнания неприятелей Ивановскую обитель было решено упразднить, а собор Усекновения главы Иоанна Предтечи превратить в приходскую церковь. Монахинь расселили по другим московским монастырям. Возрождение Ивановской обители по благословению святителя Филарета (Дроздова) связано с именем Елизаветы Алексеевны Зубачевой, пожелавшей возобновить иноческую жизнь в монастыре и пожертвовавшей на это необходимые средства. После смерти Е.А. Зубачевой начатое дело продолжила её невестка Мария Александровна Мазурина. Проект архитектурного ансамбля обители был заказан известному московскому зодчему того времени Михаилу Дормидонтовичу Быковскому (1801–1885). Торжественная закладка нового Иоанновского собора и больничного храма в честь прп. Елисаветы Чудотворицы была совершена 3 сентября 1860 года. К 1877 году все работы практически были закончены, однако последовали события, помешавшие открытию обители. Началась русско-турецкая война, и городские власти попросили предоставить уже отделанные корпуса под госпиталь для раненых.

После смерти М.А. Мазуриной в 1878 году устроением Ивановского монастыря озаботился преподобный Пимен (Мясников), настоятель Николо-Угрешской обители. По ходатайству отца Пимена игуменья Борисоглебского Аносина монастыря Рафаила (Ровинская) стала настоятельницей Ивановской обители, куда вместе с ней были переведены некоторые аносинские насельницы. 19 октября 1879 года состоялось освящение главного престола Иоанно-Предтеченского собора. В возобновлённом монастыре была открыта больница, предназначенная для иночествующих в женских обителях Москвы. Аносинские сёстры превратили Ивановский монастырь в строгую общежительную обитель, которая за достаточно короткий срок обрела собственную традицию. Из неё впоследствии вышли игуменьи многих монастырей Московской епархии.

Годы запустения

К 1917 году в Ивановской обители проживали 44 монахини и 33 рясофорные послушницы; остальные насельницы (более двухсот человек) находились на испытании. Начальствовала в обители игуменья Епифания (Митюшина). При монастыре служили протоиереи Василий Никольский и Василий Лебедев. В 1917 году был рукоположен во иерея диакон Алексий Скворцов, с которым проживал его престарелый отец Пётр Гермогенович, также священник. Ивановский монастырь был закрыт одним из первых в Москве — в 1918 году. Тогда же согласно постановлению Совнаркома РСФСР «О красном терроре» здесь был устроен концлагерь особого значения, в который для принудительного труда помещались «наиболее серьёзные категории заключённых»: дворяне и офицеры царской армии, участники кронштадтского мятежа. Позже контингент значительно расширился. Одновременно здесь могло содержаться до 400 человек. Немногим удавалось вырваться отсюда… Страдали не только люди, но и монастырские стены. Уже через несколько лет некогда ухоженная территория представляла собой жалкое зрелище. Многие постройки находились в аварийном состоянии, водопровод был разрушен, а внутренний двор усеян битым стеклом.

Удивительно, но вплоть до 1926 года в обители оставались монахини, а собор Усекновения главы Иоанна Предтечи и больничная Елисаветинская церковь продолжали действовать как приходские. Как ни странно, но здесь сыграл свою роль коммерческий вопрос: все насельницы были заняты шитьëм обмундирования для Красной армии (так же, как ранее для царской). С каждым годом жить в бывшем монастыре становилось всё труднее. С окончанием Гражданской войны прекратилась работа по пошиву военного обмундирования. Инокини стали простëгивать одеяла. Сёстры (к 1926 году в обители оставалось около 110 насельниц) жили в страшной тесноте, многие — в коридорах и на лестничных площадках. Но 16 монашеских комнат не давали покоя самым разным учреждениям Москвы, которые требовали выселения инокинь. Кроме того, в 1927 году здесь появилось Экспериментально-пенитенциарное отделение института по изучению преступности и преступника. Священники и монахини были окончательно изгнаны. Иоанно-Предтеченский собор передали в ведение губернскому архиву, а Елисаветинскую церковь приспособили под клуб Ивановского исправдома.

Но только изгнанием дело не ограничилось: иерея Алексия Скворцова приговорили к расстрелу за контрреволюционную агитацию. Большинство ивановских насельниц ушло в ещё не закрывшиеся обители. Некоторые разъехались по родным, устроились в Москве на частных квартирах или при храмах неподалёку от своего монастыря. Другие вместе с игуменьей Епифанией переселились на хуторское подворье Ивановской обители в Подмосковье. Но и там им не дали покоя: земля перешла местному колхозу. Община жила случайными заработками, а в 1931 году все монахини и послушницы Ивановского хутора были арестованы и приговорены к ссылке в Казахстан сроком от трёх до пяти лет.

Ещё до Великой Отечественной войны в бывшей Ивановской обители была организована заочная юридическая школа НКВД. Монастырь также продолжал выполнять задачи места заключения: здесь находилось одно из отделений ГУЛАГа, позже сюда поселили военнопленных. К концу 1980-х годов основную часть территории обители по-прежнему занимали учреждения МВД. Здесь же работала швейная фабрика, располагались жилые квартиры. Перед входом в собор Иоанна Предтечи построили спортзал и сауну с бассейном. Под южными стенами храма долгие годы находился тир. В самом соборе располагался архив МВД, в больничном корпусе с домовой Елисаветинской церковью — службы теплосети, где в бывшем храме, разделённом на этажи, были устроены душ и туалет для рабочих. Повсюду царили запустение и разруха. Обветшавшие здания монастыря, не ремонтировавшиеся с 1917 года, взывали о помощи.

В 1992 году часть построек обители передали Русской Православной Церкви. Удалось полностью восстановить больничный корпус с храмом преподобной Елисаветы Чудотворицы. Богослужения в Иоанно-Предтеченском соборе начались в 2001 году, когда архив Московской области освободил помещение, хотя до сих пор часть бывших монастырских зданий принадлежит Министерству внутренних дел. Собор расписан, в нём множество икон с частицами мощей святых угодников. Сёстры возрождённой Ивановской обители занимаются главным монашеским деланием — молитвой, а также рукоделием: они шьют удивительные платки, сорочки, юбки, салфетки. На память о посещении этого старинного монастыря я купила в церковной лавке очень красивое саше в виде мешочка с изящным кружевом цвета лаванды.

Рождественская церковь

Моё московское паломничество продолжилось в храме Рождества Пресвятой Богородицы, который находится в двухстах метрах от Ивановской обители. Здесь, на месте сбора русского войска перед походом, завершившимся Куликовской битвой в праздник Рождества Божией Матери, в середине XVI века стояла деревянная Рождественская церковь, строительство которой являлось увековечиванием памяти русских воинов, погибших в Донском побоище. В 1600 году на месте деревянного храма построили каменный. Нынешнее здание церкви Рождества Пресвятой Богородицы в стиле классицизма возводилось в 1803–1804 годах. Во время нашествия галлов 1812 года пожар уничтожил храмовую ротонду. Французы похитили серебряные оклады икон, лампады и облачения. Ущерб был огромен, так что восстановительные работы завершились лишь спустя десять лет.

В середине XIX столетия московский купец Дмитрий Расторгуев, церковный староста храма Рождества Божией Матери, по благословению митрополита Филарета (Дроздова) восстановил и украсил боковой придел великомученика Димитрия Солунского, небесного покровителя великого князя Димитрия Донского. Стены и купол Рождественской церкви были расписаны известным иконописцем Рогожиным, а иконостасы с искусной резьбой и роскошной позолотой устроены резчиком Софроновым. Храм освещался несколькими паникадилами и серебряными лампадами. Великолепная церковь с трёхъярусной колокольней являлась архитектурным украшением этого места вплоть до 1930-х годов. Советская власть закрыла храм Рождества Пресвятой Богородицы в 1935 году. Здание, внутри полностью перестроенное, было обезглавлено. В нём размещались скульптурная мастерская, потом «Леспроект», рентгено-радиологический институт, медицинские учреждения, салон красоты. Лишь в 1991-м храм вернули Русской Православной Церкви, и уже в следующем году в нём возобновились богослужения, параллельно шла реставрация.

В 1996 году по благословению Святейшего Патриарха Алексия II храм передали осетинской общине, и он стал известен как Аланское подворье. Некоторые богослужения проводятся здесь на осетинском языке. После трагических событий в сентябре 2004 года, когда в школе г. Беслана террористами были захвачены в заложники более тысячи человек, из которых погибло 314, включая 186 детей, руководство Северной Осетии обратилось к Правительству Москвы с предложением об установке в столице памятника жертвам трагедии в Беслане. По результатам открытого конкурса предпочтение было отдано скульптурной композиции Зураба Церетели. Пятиметровый бронзовый памятник, установленный у церкви Рождества Пресвятой Богородицы в 2010 году, изображает Ангелов, уносящих в Небо души погибших в Беслане детей, а внизу, на постаменте, остаются только их игрушки…

Николай Подкопай

Ещё я зашла в небольшой храм в честь Николая Чудотворца в Подкопаях, построенный близ великокняжеской резиденции у основания Ивановской горки почти шесть веков назад. Со временем внешний вид церкви менялся: в 1700 году было возведено изящное шестигранное завершение, которое и сейчас украшает храм. Спустя полвека на средства прихожан построили колокольню. Входили тогда в церковь не с Подкопаевского переулка, а со стороны Подколокольного. Скорее всего, это название связано с колокольней храма Рождества Пресвятой Богородицы, откуда начинался переулок. А вот название «Подкопаевский» связывают с находившимся здесь прежде селом Подкопаево, но мне больше понравилось старинное церковное предание, которое гласит следующее.

Когда-то давно церковным старостой Никольского храма был один богатый купец, который положил себе за правило каждый день читать акафист святителю Николаю. Случилось купцу тому разориться. Приуныл он от такого испытания и с плачем стал Николая Угодника на помощь призывать: «Святителю отче Николае, помоги! Почто ж ты меня оставил? Я ль тебе не веровал? Я ль тебе не молился и не служил? А теперь должен идти по миру». И вот ночью после усиленной молитвы видит купец такой сон. Приходит к нему Николай Чудотворец и говорит: «Я пришёл помочь тебе за твою ко мне любовь и веру. На иконе моей, что в вашей церкви, риза золотая с драгоценными камнями. Сними её, каменья продай и начинай опять торговать, а как разживёшься, сделай на икону новую ризу, чтоб была точь-в-точь как старая». Купец смутился: «Как же могу это сделать? Во-первых, это святотатство, а во-вторых, как снять? Днём народ, а ночью храм заперт». «А ты, — отвечает ему святитель, — приди ночью да под стену, что против моей иконы, подкопай, а в подкоп пролезь и сними ризу».

Проснулся купец, дивится сну: верить или не верить? Опять молился и плакал. Снова ему приснился святитель Николай и опять то же самое говорит. «Не могу, — отвечает купец, — в ворах никогда не был!» — «Воровства тут никакого нет: икона моя, и ризе я хозяин. Делай так, как говорю». И в третий раз явился Николай Чудотворец и повторил приказание. Тогда уж решился купец поступить так, как повелел святитель. Чудо ещё в том, что пропажу никто не заметил: всем казалось, что драгоценная риза на месте! Когда купец снова разбогател, пришёл к настоятелю и взял благословение от усердия соорудить для иконы Николая Угодника новую ризу, чтобы и отличить от старой было нельзя. Сделали ризу. Стал мастер прилаживать её к образу, а народ смотрит и удивляется: накладывают новую ризу на старую, а она точно такая же, как и прежняя, да и старую не снимают! Тогда открыл купец всё, что с ним произошло. Не поверили ему. Приказал купец мастеру снять с иконы новую ризу, а старой под ней и не оказалось! С тех пор храм этот в Москве стали называть «Николай Подкопай».

Этот случай был записан замечательным духовным писателем Сергеем Нилусом (1862–1929) со слов отца Ксенофонта, архимандрита Оптиной пустыни. Откуда оптинский старец слышал о Подкопаях, сказать трудно, однако доподлинно известно, что протянулись духовные ниточки из Оптиной к Подкопаевскому храму и сокровенно стала укрепляться связь между старцами и общиной этой московской церкви. Она очень поддержала молодых пастырей: иеромонаха Андрея (Эльбсона) и его верного сподвижника иерея Петра Петрикова, которые появились в храме в период гонений на Церковь в 1920-е годы и которым суждено было принять мученические венцы в страшном 1937-м. В августе 2000 года Архиерейским Собором Русской Православной Церкви иерей Пётр был прославлен в лике Новомучеников и исповедников Российских.

Священномученик Пётр

Пётр Сергеевич Петриков родился 19 января 1903 года в г. Можайске Московской губернии. Отец его Сергей Петрович, крестьянин села Енкаева Тамбовской губернии, отслужив в армии, остался в Москве караульным сторожем, а выучившись, поступил конторщиком на Московско-Брестскую железную дорогу. Начатки веры и доброе устроение души Пётр воспринял от своей матери Татьяны Михайловны, самоотверженно его любившей и впоследствии разделившей с ним тяготы лагеря и ссылок.

В 1913 году Петриков был определён в Можайское реальное училище. Благонравный юноша учился с большим усердием и переходил из класса в класс с наградами первой степени. С художником Иваном Лаврентьевичем Гороховым он занимался живописью, собирал коллекции всевозможных семян, старинных монет, открыток и иностранных марок, писал очерки и стихи. Душа и ум его жаждали всяких познаний и совершенства во всём, к чему он прилагал свои труды. Летом 1919 года Пётр Петриков, стремясь получить более полное и разностороннее образование, прошёл общеобразовательный триместр при Московской горной академии. В Можайске им был организован молодёжный кружок «Самообразование», а при станции Тучково, куда перебралась его семья, — любительский драматический кружок.

Окончив в 1920 году реальное училище, преобразованное в единую трудовую школу второй ступени, Пётр Сергеевич хотел поступить на медицинский факультет Московского университета, но этому помешала тяжёлая болезнь отца: мать, бабушка, младшие сестра и брат оставались без кормильца. Петриков крестьянствовал и зарабатывал средства для семьи шитьём обуви. После выздоровления отца Пётр Сергеевич в июле 1921 года подал прошение о зачислении его на медицинский факультет Московского университета, в виде исключения, без вступительных экзаменов. Резолюцией народного комиссара здравоохранения Н.А. Семашко Петриков как способный юноша из бедной семьи был принят в число студентов Второго МГУ.

В послереволюционные годы по инициативе Петра Сергеевича в Можайске был создан Союз христианской молодёжи. Имея глубокий и сознательный интерес к вопросам веры, он так же серьёзно изучал по университетской программе и новое язычество — марксизм. В то время от него ещё были сокрыты пути Промысла Божия, и ему думалось, что последующая жизнь и он сам будут развиваться по созданному им плану. Но весной 1922 года Петриков пережил посещение Божие: его постигла тяжёлая нервная болезнь. Учёба была прервана, врач предписал полное воздержание от умственного труда на срок не менее полугода. В болезни изменилось отношение Петра Сергеевича к земному миру, ещё недавно представлявшемуся ему прекрасным и многоцветным. Благодать Божия коснулась его. В страдании, причинённом болезнью, открылась ему красота Небесного мира и сокровище веры, зародилось сильнейшее желание всем сердцем и разумением служить Богу, Творцу всяческих. Под действием происшедшей в нём духовной перемены Пётр Петриков, оставленный на второй год на первом курсе университета, уже не мог более помышлять о продолжении учёбы и будущей врачебной деятельности.

В это время состоялось его знакомство с Борисом Яковлевичем Эльбсоном, в 1924 году принявшим монашеский постриг с именем Андрей и рукоположение в священный сан. Общность духовных устремлений, единодушие и единомыслие связали их на всю жизнь. Пётр Сергеевич и Борис Яковлевич посещали храм во имя священномученика Ипатия Гангрского на бывшем Антиохийском подворье в Москве, где с 1922 года священствовал отец Стефан Эльбсон, старший брат Бориса Яковлевича. Братья Эльбсоны родились в лютеранской семье и воспитывались в атмосфере светских интересов и полного безразличия к вере и Церкви, но вопреки этому, будучи сами боголюбивыми с детских лет, в юности приняли Православие, а в 1920-е годы — священство.

В июне 1925 года епископом Можайским Борисом (Рукиным) Пётр Петриков был рукоположен целибатом во диакона и в том же году митрополитом Крутицким Петром (Полянским) — во иерея. В возрасте 22 лет из путей, ведущих в Царствие Небесное, он избрал путь теснейший: жизнь безбрачную, молитвенную и созерцательную. До 1931 года, живя в Тучкове, отец Пётр священствовал в бесприходных московских храмах: в 1925–1926 годах он служил на Антиохийском подворье, а с 1928-го по воскресным и праздничным дням вместе с иеромонахом Андреем (Эльбсоном) совершал ранние Литургии в храме святителя Николая в Подкопаевском переулке. По-видимому, в середине 1920-х годов отцы Пётр и Андрей стали духовно окормляться у преподобного Нектария Оптинского, принявшего их в число своих духовных чад. Тогда же они сблизились с иереем Сергием Мечёвым, настоятелем московского храма Николая Чудотворца в Клённиках.

По воспоминаниям знавших отца Петра, он был всегда благодушен, в движениях неспешен, от него веяло миром душевным. Однажды Антонина и Ирина Чертковы в день памяти дедушки-священника попросили иерея Петра отслужить панихиду на Миусском кладбище. Отец Пётр был ограничен во времени, куда-то очень торопился, и сёстры не надеялись, что он сможет совершить службу по полному чину, но опасения их оказались напрасными. Всегда сознававший высоту священнического служения, иерей Пётр никогда не руководствовался в нём соображениями житейскими и потому благоговейно совершил панихиду по полному чину.

14 апреля 1931 года отец Пётр был арестован и заключён в Бутырскую тюрьму. Через неделю после ареста ему предъявили обвинение в том, что он «систематически вёл антисоветскую агитацию и состоял в контрреволюционной организации “Истинно Православная Церковь”». 5 июня 1931 года Особым совещанием при Коллегии ОГПУ СССР иерей Пётр Петриков был приговорён к заключению в концлагерь на трёхлетний срок. Осуждённых с ним вместе по одному следственному делу было до пятидесяти человек, среди них — иеромонах Андрей (Эльбсон), отправленный с отцом Петром в Мариинский лагерь. За Петриковым в Сибирь последовала его мать Татьяна Михайловна и Вера Петровна Миронович. Эта женщина, знавшая иерея Петра с первых лет его священнического служения, в конце 1920-х годов стала его преданной духовной дочерью. Все последующие годы Вера Миронович помогала батюшке материально и разделяла с ним тяготы жизни в ссылках.

В 1931 году после освобождения из лагеря отцы Пётр и Андрей поселились в городе Муроме. После окончания срока ссылки в 1936 году Петриков переехал в Можайск и поселился у супругов Матвеевых, которые сдавали часть дома в наём. Здесь он устроил домовую церковь и совершал в ней богослужения. На эти службы приезжали из Москвы духовные чада батюшки. Гонения на христиан усиливались, и в 1937 году начались массовые аресты священнослужителей и мирян. 10 апреля был схвачен отец Петр, а на следующий день — Вера Петровна Миронович. Ещё ранее, 23 февраля, арестовали иеромонаха Андрея (Эльбсона). Священник Пётр Петриков был обвинён по ложным показаниям, данным на него двумя другими пастырями, и 26 сентября 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Московской области приговорён к расстрелу. 27 сентября, в праздник Воздвижения Честного и Животворящего Креста Господня, отец Пётр принял мученическую кончину и был погребён в безвестной могиле на Бутовском полигоне под Москвой. В тот же день там же были расстреляны иеромонах Андрей (Эльбсон) и монахини Вера (Рожкова) и Валентина (Засыпкина), прихожанки Подкопаевского храма. Келейница отца Петра Вера Миронович была сослана под Тынду, где умерла в 1941 году.

Клённики

В завершение моего небольшого паломничества я зашла в храм Николая Чудотворца в Клённиках. Когда-то на этом месте находилась церковь Симеона Дивногорца, поставленная в 1468 году за один день по обету Иоанна III в благодарность за то, что сильный пожар в Москве не перекинулся на Кремль. Никольский храм, возведённый в 1657 году, неоднократно перестраивался. Интересно, что в XVII веке церковь именовалась «Николой в Блинниках»: где-то здесь торговали блинами. Но в XVIII столетии «Блинники» трансформировались в «Клённики»: по сохранившемуся преданию, на том месте, где теперь находится храм, когда-то очень давно стояла кленовая роща. Никольскую церковь существенно перестроили после пожара 1701 года: верхнюю часть четверика разобрали, а нижнюю превратили в подклет, над которым возвели новый двусветный объём с апсидой и притвором, приобретший черты нарышкинского стиля. После пожара 1748 года храм был значительно обновлён, а в 1749-м у него появилась колокольня. На втором этаже церкви устроили главный Казанский престол.

В 1920-х годах восстановили внешний декор, утраченный при реконструкциях XVIII–XIX веков. Тогда в церкви освятили придел в честь преподобного Алексия, человека Божия. В 1932 году советская власть закрыла храм. Последняя Божественная литургия совершалась на Благовещение. После неё единственного к тому времени остававшегося на свободе священника прихода арестовали. После внутренней перепланировки в здании Никольской церкви, лишившейся главки с крестом вместе с восьмигранным барабаном, разместилась бухгалтерия ЦК ВЛКСМ. Алтарная часть использовалась под кассу. Часть храма была перестроена под жильё… После возвращения церкви верующим в конце XX столетия в ней прошли восстановительные работы. Главной святыней храма являются мощи праведного Алексия Мечёва (1859–1923), многие годы служившего в этой церкви, к которым я с молитвой и благоговением приложилась.

Вот так окончилось моё небольшое паломничество по Китай-городу. До отправления поезда в Вятку я ещё успела послушать замечательное выступление молодёжного хора Сретенского монастыря, пообщаться с коллегами из других паломнических служб и обсудить с ними планы на нынешний год. А в душе всё время была светлая радость оттого, что в центре столичного града, огромного, шумного и торопливого, есть тихие места, где живёт вера и молитва. Это духовное сердце Москвы.

На фото:

– Иоанно-Предтеченский монастырь. Начало XX века;

– Ивановская обитель в советское время;

– Иоанно-Предтеченский монастырь, современное время;

– Церковь Рождества Богородицы;

– Памятник жертвам трагедии в Беслане;

– Никольский храм в Подкопаях;

– Сщмч. Пётр Петриков;

– Иеромонах Андрей (Эльбсон). Фото из следственного дела;

– Храм Николая Чудотворца в Кленниках.

Фото с сайта sobory.ru, azbyka.ru и открытых источников