Малмыжский Преосвященный
12 марта Священный Синод Русской Православной Церкви в связи с прошением митрополита Вятского и Слободского Марка принял решение о включении в Собор вятских святых имени священномученика Алексия (Орлова), несколько лет служившего в Вятской епархии.
Родился Алексей Стефанович Орлов 8 февраля 1862 года в семье дьячка Успенской церкви г. Самары, впоследствии ставшего священником. В 1876 году после обучения в духовном училище Алексей Орлов поступил в Самарскую семинарию, которую окончил в 1882-м. Затем до 1886 года он учился в Санкт-Петербургской духовной академии и по завершении учёбы получил звание кандидата богословия. Алексея Стефановича направили на службу в Самарское епархиальное женское училище, где он преподавал географию и гражданскую историю. 23 апреля 1893 года Орлова рукоположили в сан священника к той самой Успенской церкви г. Самары, где некогда служил дьячком его отец.
По инициативе молодого пастыря было учреждено братство для оказания действенной помощи беднякам прихода. Батюшка стал членом временно-ревизионного комитета Самарского духовного училища и членом-делопроизводителем Самарского миссионерского общества. С 1894-го по 1900 год вёл Закон Божий в училище слепых детей, а с 1895-го по 1918 год — в Самарской первой женской гимназии. В 1902-м отца Алексия назначили на ответственную должность председателя совета Самарского женского епархиального училища. В учебном заведении не хватало помещений для обучения и нормального быта обучающихся в нём девочек, дочерей духовенства Самарской епархии. Иерей Алексий Орлов предложил вместо квартир, снимаемых в городе под спальни учениц, построить подходящее помещение во дворе училища. Этот проект не поддержали депутаты епархиального съезда, но хотя бы в учебном заведении был произведён ремонт. Когда в октябре мятежного 1905 года ученицы епархиального училища приняли активное участие в забастовке учебных заведений города, отец Алексий лично беседовал с воспитанницами, убеждая их отказаться от этого.
В апреле 1905 года батюшка был возведён в сан протоиерея. В память о помощи в деятельности Всероссийского общества Красного Креста во время Русско-японской войны его наградили медалью. Орлов принимал активное участие в пастырских собраниях, посвящённых оживлению приходской жизни в епархии. Он делился своим опытом, советовал, предлагал. Например, рекомендовал найти какой-то исходный пункт: открыть приходское братство или попечительство. Отец Алексий отмечал, что всякое доброе начинание в приходской жизни непременно связано с исповедью, на которой «пастырь узнаёт свою паству и может внушить ей всякое доброе христианское дело». С исповеди началась приходская благотворительность и в Успенской церкви.
В 1910 году протоиерей Алексий Орлов принял участие в пастырско-миссионерском собрании духовенства г. Самары, посвящённом изысканию мер к противодействию пропаганде сектантских лжеучений, и предложил организовать при храмах кружки ревнителей Православия, члены которых давали бы священникам сведения о религиозно-нравственном состоянии дел на приходе, а в некоторых случаях вступали бы в активную борьбу с сектантами. Он также предлагал Алексиевскому просветительному братству, членом совета которого являлся, издавать листки и брошюры против сектанства.
В 1911 году пастырь был переведён на должность настоятеля Казанского собора г. Самары. С 1914-го по 1917 год протоиерей Алексий выполнял обязанность заведующего Лазаретом № 1 Самарского епархиального комитета по оказанию помощи воинам, а с 1915-го по 1918 год являлся членом епархиального комитета по устройству быта беженцев. Помимо этого, отец Алексий нёс послушание цензора «Самарских епархиальных ведомостей». За свою многотрудную и усердную деятельность на церковной ниве он был награждён многими наградами, в том числе орденом святого Владимира IV степени.
Батюшка был талантливым проповедником. Некоторые из его проповедей публиковались в епархиальной газете. В них, ярких и возвышенных, он не только объяснял слушающим суть того или иного праздника, но и говорил о пороках современного общества. Так, обращаясь к сердцам прихожан в проповеди, посвящённой митрополиту Алексию Московскому, отец Алексий взывал: «Какой высокий образ веры и жизни даёт нам празднуемый нами святитель! Но подражаем ли мы ему? Так ли наша вера вкореняется в наших сердцах и выражается на деле во всех условиях нашей семейной и общественной жизни? Не идёт ли жизнь наша вразрез с верой? К прискорбию — весьма часто. Когда отец семейства, воспитывая своих детей, имеет при этом в виду одни мирские цели, обогащая земными знаниями, не вселяет в них ни страха Божия, ни повиновения Святой Церкви и сам в глазах их нарушает заповеди евангельские и церковные, когда, желая сделать их полезными слугами Отечества земного, не хочет и не старается в то же время воспитать их служителями Христовыми, гражданами Отечества Небесного, по вере, по духу ли поступает он в этом случае? Когда мать желает, чтобы дочь её блистала в обществе красотой, умом, богатыми нарядами, знанием светских приличий, но вовсе не внушает ей, что необходимо украшать себя качествами христианскими: скромностью, благонравием, любовью, чистотой, что в её поступках есть христианского? А между тем сколько таких отцов и матерей!»
В поучении на праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы встречаем такое обращение отца Алексия к самарской пастве: «Как жаль, что крайне редки стали ныне примеры того благочестия, которым отличались древние христиане. Как часто теперь родители не только не просят у Бога детей как особой милости, но прямо-таки не желают их, считая их обременением для себя, стеснением свободы своей жизни; имеющие же детей не заботятся о воспитании христианском, для которого оставляется последнее место. К великому прискорбию мы видим, как во многих домах, именующихся христианскими, укрепляются такие привычки и правила, которые как бы нарочито изгоняют то, что так дорого в благочестивом семействе. Не удивительно, что дети таких родителей, не воспитав в себе с самых юных лет того, что так ценно для счастья земного и вечного, делаются несчастными и погибают».
В семье Орловых было пять детей: Алексий (1893 г.р.), Евгения (1895 г.р.), Лидия (1898 г.р.), Людмила (1901 г.р.) и Татьяна (1906 г.р.). В 1914 году скончалась матушка Евгения, супруга протоиерея Алексия. Тогда же умер и его престарелый отец — заштатный священник Стефан. В 1922 году отец Алексий был выдвинут на должность викарного епископа Самарской епархии, но, как он сам писал Святейшему Патриарху Тихону, предложение это был готов принять с условием не давать монашеских обетов, так как имел на тот момент неустроенных детей.
В 1923-м протоиерей Алексий уклонился в обновленческий раскол, признав обновленческие органы церковного управления, от которых 21 мая получил поставление во епископа Бугурусланского, викария Самарской епархии. Хиротонисан был в Москве в храме Христа Спасителя без пострижения в монашество. Уже в августе он подал прошение на имя Патриарха Тихона о принятии его в каноническое общение. Святитель Тихон благословил принять епископа Алексия в церковное общение в сущем сане при условии пострижения в монашество. Владыка Алексий нёс послушание викарного епископа Самарской епархии, а с октября 1924 года временно управлял ею. В 1926 году митрополитом Нижегородским Сергием (Страгородским), заместителем Патриаршего местоблюстителя, будущий священномученик был перемещён в город Белебей с назначением викарием Уфимской епархии. Затем владыка Алексий нёс послушание епископа Курганского, викария Тобольской епархии.
* * *
23 сентября 1927 года последовало новое назначение — быть епископом Малмыжским, викарием Сарапульской епархии. Местом пребывания владыки Алексия стал город Малмыж, в настоящее время находящийся в границах Вятской митрополии. Это было очень трудное для Русской Православной Церкви время, когда в связи с опубликованием митрополитом Сергием (Страгородским) в июле 1927 года так называемой Декларации о лояльности к советской власти церковные нестроения приобрели крайне тревожный характер. Многие архиереи и священники прекратили поминовение митрополита Сергия, многие монашествующие и миряне перестали посещать те храмы, где за богослужением возносилось его имя как заместителя Патриаршего местоблюстителя.
Малмыжское викариатство было весьма небольшим по количеству приходов, из которых только на двух за богослужениями не поминали митрополита Сергия. И это при том, что в близлежащей Вятской епархии авторитет святителя Виктора (Островидова), отказавшегося признавать Декларацию и поминать её автора, был настолько велик, что многие вятские приходы (до 1/3 от общего количества) считали именно владыку Виктора своим духовным руководителем. Иногда приходы соседнего Уржумского уезда обращались к епископу Алексию с просьбой о рукоположении кандидатов в сан священника. Так, в мае 1928 года владыка Алексий сообщил архиепископу Вятскому и Слободскому Павлу (Борисовскому), что им по просьбе благочинного Первого Уржумского округа и прихожан села Лазаревского Уржумского уезда был рукоположен в сан священника диакон названного села Нил Николаевич Стефанов.
Епископ Алексий обратился к митрополиту Сергию (Страгородскому) с ходатайством о переводе в Малмыжское викариатство Сарапульской епархии из Первого благочиннического округа бывшей Уржумской епископии приходов сёл Нижней Шурмы, Верхней Шурмы, Решетниково, Актыгашево и Лазарево, которые из-за упразднения Уржумского уезда отошли к Малмыжскому уезду. 28 июня 1928 года последовал указ митрополита Сергия о временном переходе приходов этих пяти сёл в Малмыжское викариатство. В 1929 году в результате образования Нижегородского края изменились границы ряда епархий, в том числе Вятской и Сарапульской. В связи с этим Малмыжское викариатство было включено в состав Вятской епархии, но в урезанном виде в соответствии с новым гражданским районированием. Из 43 православных приходов в составе Малмыжского викариатства осталось 37, в двух из них (сёла Большой Рой и Русский Турек) за богослужениями возносилось имя епископа Глазовского Виктора (Островидова). Со всеми затруднениями в сложный период реорганизации владыка Алексий обращался к епископу Вятскому и Слободскому Стефану (Знамеровскому).
В начале 1929 года на места была послана директива за подписью Кагановича, в которой подчёркивалось, что религиозные организации являются единственной легально действующей контрреволюционной силой, имеющей влияние на массы. Началось закрытие храмов, что в полной мере отразилось и на Малмыжском викариатстве. К 1 января 1930 года в нём числилось 39 приходов. До апреля того же года последовало закрытие 26 церквей, в том числе собора в г. Малмыже. «Главной причиной закрытия храмов на приходах Малмыжской епископии, — писал в своём отчёте владыка Алексий, — являлась недостаточность средств у церковных общин для уплаты установленных на 1930 год государственных и местных налогов по содержанию храмов».
Однако вскоре эти церкви, кроме девяти, вновь стали действующими. Как сообщал епископ Алексий, «открытие храмов началось после того, как церковным общинам стали известны разъяснения Наркомфина, отменяющие подоходный налог с приходов, патенты на право продажи восковых свеч и просфор, исключающие оценку культового имущества при оценке зданий храмов на предмет их страхования и прочее. При этом освящение вновь открытых церквей в сёлах Гоньбе, Старом Бурце, Аджиме, Сушах, Верней Слудке, Кулыгах, Ершовке и Кизнери по просьбе их общин совершено было епископом Малмыжским Алексием».
В своём отчёте владыка подробно охарактеризовал, каким образом происходило окормление паствы Малмыжской епископии в 1929–1930 годах: «Церковные приходы Малмыжского викариатства окормлялись преимущественно (если не исключительно) богослужением. Несмотря на то, что малмыжский собор был закрыт в течение трёх месяцев, в нём епископом Малмыжским было совершено 35 Божественных литургий (с всенощным бдением накануне), а также 23 службы в сельских храмах Малмыжской епископии. Любовь к храму, богослужению, к слушанию Слова Божия у верующих в 1930 году не только не ослабела сравнительно с предшествовавшим годом, но заметно более воспламенилась под влиянием то закрытия церквей и тоски по службе, то открытия храмов и радости до слёз от этого, а со второй половины 1930 года ещё из-за распространяющихся ожиданий кончины мира. Под влиянием всего этого и боязни, как бы опять храмы не стали закрываться, верующие более, чем обычно, стали посещать церкви, чтобы помолиться в них за живых и умерших братий своих, а самим поговеть, покаяться в грехах и причаститься Святых Тайн, не дожидаясь установленного для этого церковного поста. Так в храме села Дерюшево 26 октября 1930 года было так много готовящихся к исповеди и Причастию, что местный священник Павел Азановский вынужден был провести общую исповедь, а в малмыжском соборе в течение Филипповского поста говельщиков и причастников было такое же количество, как во время Великого поста».
Одним из бедствий малмыжских приходов в 1930–1931 годах стало оставление своего служения священниками, диаконами и псаломщиками. Владыка Алексий в своём отчёте привёл следующие удручающие факты: к 1 января 1930 года в Малмыжском викариатстве числилось 37 священников, 11 диаконов и 17 псаломщиков. Через год священников осталось 27, а псаломщиков всего девять. «Их уход со службы церковной был следствием тех же причин, что и при закрытии ряда храмов, то есть преимущественно из-за неимения средств для уплаты государственных и местных налогов». Многие пастыри в дальнейшем раскаялись в своём малодушии и после понесённой епитимии были восстановлены в духовном звании.
Например, в журнале заседаний Вятского временного епархиального совета от 31 января 1930 года есть следующая запись: «Слушали сообщение Преосвященного епископа Малмыжского Алексия о заявлении диакона церкви села Старый Бурец Григория Шубина о сложении им сана диакона. Постановили просить Преосвященного Алексия применить к диакону Шубину троекратное увещание в целях добровольного склонения его остаться в священном сане. Слушали сообщение того же Преосвященного о том, что священник церкви села Большой Китяк Гавриил Макматов поместил в местной газете «Новая деревня» своё заявление об отречении от сана священника и от религии как дурмана. Постановили применить в отношении священника Гавриила Макматова 62-е правило святых апостолов, предусматривающее извержение из сана лиц, отрекающихся от своего священного звания, и войти с соответствующим представлением к Высшей церковной власти».
Диакон Григорий Шубин, как следует из отчёта владыки Алексия, был восстановлен в служении уже в 1930 году. Скорее всего, на него подействовало увещевание епископа Алексия, и дело не дошло до официального снятия сана через Патриархию. Отец Гавриил Макматов был лишён священного сана, но в мае 1930 года подал прошение на имя владыки Алексия с просьбой восстановить его в служении и принёс покаяние в том, что подал в сельсовет заявление об отказе от религии и священства. Епископ Алексий, войдя во все обстоятельства дела, счёл возможным ходатайствовать о восстановлении Макматова в сане. «Из отзыва Преосвященного Малмыжского, — сообщалось в письме из Патриархии, — следует, что Макматов ранее был примерным пастырем и миссионером, вполне владел черемисским языком и отличался глубокой религиозностью. В своём падении искренно кается и просит снисхождения, в виду чего Преосвященный полагает возможным восстановить его в сане после соответствующей епитимии и дать место на другом приходе». Заместитель Патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) определил: «Разрешить Преосвященному Малмыжскому принять Макматова по публичном покаянии в состояние запрещения и наложить на него годовую епитимию — исполнение обязанностей псаломщика. Если за это время он обнаружит пред Церковью искренность своего покаяния в совершённом им грехе, то Преосвященному войти с ходатайством о разрешении ему священнослужения». Спустя несколько лет отец Гавриил был восстановлен в сане священника.
* * *
11 февраля 1931 года владыка Алексий был назначен епископом Енотаевским, временно управляющим Астраханской епархией. В своём рапорте на имя временно управляющего Вятской епархией архиепископа Евгения (Зернова) владыка сообщил: «Долгом почитаю уведомить, что 17 марта я оставляю Малмыж и следую к месту моего нового служения в Астраханскую епархию». 5 июня 1931 года владыка Алексий был назначен епископом Сызранским, а 24 августа того же года — епископом Омским. В 1933-м владыку Алексия возвели в сан архиепископа.
В 1935 году в Омске его арестовали вместе с «единомышленниками из тихоновского духовенства»: священником Димитрием Топорниным, диаконом Петром Зайцевым и двумя мирянами. Повод к аресту в деле указывался следующий: «В связи с закрытием в г. Омске Знаменской церкви тихоновской ориентации архиепископ Орлов под видом своих именин созвал у себя на квартире нелегальное сборище сторонников, на котором выступал перед присутствовавшими с агитационной речью, призывая помолиться, чтобы избавить Церковь и страну от бед и напастей». На основании вышеизложенного было решено арестовать по данному делу нескольких лиц и привлечь их к ответственности по статье 58–10, 11 УК РСФСР.
На допросах архиепископ Алексий держался с христианским достоинством, показал себя человеком честным, бесстрашным, полностью доверяющим своему ближайшему окружению. «Вина» же владыки, как явствует из материалов дела, состояла лишь в том, что он разъяснял пастве пагубность раскола и обновленчества, оказывал материальную помощь ссыльному и репрессированному духовенству, содействовал бежавшим из ссылки священнослужителям, беспокоился о материальных нуждах вверенной ему паствы. 25 октября 1935 года его осудили как «руководителя контрреволюционной группы» и приговорили к пяти годам ссылки в Казахстан.
Владыку отправили в г. Мирзоян (Тараз), куда он прибыл 23 декабря 1936 года. Лишённый церковного богослужения архиепископ Алексий иногда, несмотря на запрет властей, совершал требы. Это вменилось ему в вину, когда в 1937 году поднялась новая волна репрессий и владыку привлекли по делу мифического «контрреволюционного центра Южно-Казахстанской области», якобы возглавляемого митрополитами Кириллом (Смирновым), Иосифом (Петровых) и другими ссыльными архиереями. Владыку Алексия арестовали одним из первых 15 мая 1937 года, обвинив его в организации новых контрреволюционных ячеек. На допросах святитель не отрицал своей церковной деятельности, но все обвинения политического характера неизменно отвергал: «Никакой антисоветской деятельностью я не занимался. Виновным себя не признаю ни в чём».
26 августа 1937 года тройкой при УНКВД СССР по Южно-Казахстанской области архиепископ Алексий был приговорён к смертной казни. 4 сентября владыку расстреляли и захоронили в Лисьей балке близ г. Чимкента. В 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви священномученик Алексий (Орлов) был прославлен в лике Новомучеников и исповедников Российских.
На фото:
– Священномученик Алексий (Орлов);
– Богоявленский собор г. Малмыжа. Фото начала XX века.
